введите цифры на картинке если цифры не разборчивые 
|
| Подарить подарок |
Добавить в Ленту |
ЕЩЕ |
Заметка
Дневник. |
Всего записей: 16, комментариев: 8 |
Рубрики: все, Типа из жизни
|
||||||
Хочется…Мне так хочется увидеть тебя именно сейчас… Хоть краешком глаза увидеть…Веришь? Я понимаю, что моё желание глупое…и оно НИКОГДА не исполнится… Но всё равно хочется…Очень хочется… Мне хочется верить в силу Любви и наше благополучие… Как в сказку…В сказку со счастливым концом...Помнишь? И я…почему-то…продолжаю ещё надеяться… Надеяться и ждать... Наивный…Правда? Ведь это бессмысленно…Уже... бессмысленно... Твоя Жизнь давно расставила все «знаки препинания» на своём пути… Но обо мне она... почему-то...забыла…Забыла…как и ты... Так я и остался совсем один…в другом измерении… Остался там, где тебя больше нет…и никогда не будет… Ты не думай, я тебя понимаю…Мне всё понятно...И ясно…как белый день… Только вот раненое Сердце не хочет ничего понимать… Оно по-прежнему любит…Любит и болит… Абсурдная действительность…Да? Чем-то похожа на мазохизм…Но это так… Сердце всё равно ждёт…Ждёт исполнения своих желаний… Как в детстве…Как в сказке...Представляешь? А я…Я продолжаю жить…Борюсь со своими Мыслями… Пытаюсь заполнить Пустоту новыми красками…А может, просто ищу выход… Я знаю…Выход…Он есть всегда…Выход из любой ситуации… Но что же делать с этим «хочется»? Куда его приткнуть? Скажи… Наверное, ты была права, я…как маленький ребёнок, которому всего хочется… Хочется Любви…Хочется твоего понимания… Хочется быть счастливым… Но если бы ты только знала, как же мне хочется !!!... Хочется просто быть рядом…Рядом с тобой...
|
||||||
Не длинней, чем вчера, не короче, Просто долгими кажутся ночи, Если знаешь, что день прожит зря. Пахнет улица ранней весной, А в душе всё одно - непогода… Ты живёшь в моём сердце полгода, И полгода как ты не со мной. Обещают к утру снегопад, Значит, на день зима возвратится… И уснуть бы… да что-то не спится - Всё гляжусь в твой внимательный взгляд. Я ведь знаю, ты тоже не спишь, Обнимаешь колени руками, И мечтаешь, что было бы с нами… Улыбаешься. Или грустишь… Никому ничего не должна, А полгода нет в мыслях порядка, Да и сердцу то больно, то сладко От негромкого ты мне нужна. Завтра снег встанет белой стеной, А потом вновь прольются капели, И, быть может, ты скажешь в апреле: Я хочу стать твоею женой… А пока снова день прожит зря, Он не лучше других и не хуже… Вмёрзло солнце в стеклянные лужи И не греет меня без тебя.
|
||||||
|
||||||
Франкфурту-на-Одере. Она взяла бутылку минералки и взглянула на него . Включенный ноутбук лежал у него на коленях , а сам он сидел, прижав правую руку к сердцу, и всматривался в окно. У нее тоже иногда бывало, что, глубоко задумавшись над чем- то, она сидела с отсутствующим взглядом. Веки не опускаются, зрачки расширены и совершенно неподвижны . Устремлены в одну точку. Как сейчас у него. Но в этом было что-то неестественное. И рука на сердце, и застывший взгляд. На его лице отражалась печаль. Почти что боль. Дверь открылась. В купе заглянул старик и принялся громко читать номера мест. Он обратился по-немецки к сидящему: — У вас на это место билет? Тот не реагировал. Старик повторил вопрос, и когда тот опять не отреагировал, решился дотронуться до его плеча . — Простите, у вас тоже билет на это место? Сидящий выглядел так, будто его внезапно разбудили. Он тут же встал, освободив место старику. — Нет. У меня нет билета на это место. У меня вообще нет билета. Можете быть спокойны, это ваше место. Он выключил ноутбук и положил его в кожаную сумку. Осторожно, чтобы никого не задеть, снял свой чемодан. Вывез его в коридор. Сумку повесил себе на плечо. Снял с вешалки пиджак и перебросил его через сумку с ноутбуком . Обернулся к сидящим в купе и грустно взглянул на нее . Попрощался со всеми по- польски и по-немецки и вышел. Больше она его не видела.
|
||||||
себя очень одиноко . У меня будет ребенок. Сейчас самое время родить ребенка. Ведь мне уже тридцать пять лет. Кроме того, я хочу иметь что-то принадлежащее одной мне. Что-то, что я буду любить. Ведь если говорить по правде, то больше всего в жизни я хочу кого -нибудь любить. Несколько дней назад я послала e-mail в «The Sperm Bank of New York», самый лучший банк спермы в США. Они строже всех хранят тайну, делают самые лучшие генетические тесты , и у них самые полные каталоги. Через месяц я лечу на встречу с их генетиком . В принципе это всего лишь формальность. Мне бы хотелось девочку. Я послала им свой профиль. Ты даже не представляешь себе, как много доноров с IQ выше 140! Кроме того, донор должен быть «из музыкально одаренной среды», иметь докторскую степень и происходить из Европы . Мне прислали список фамилий более чем 300 доноров. Я выбрала только тех, у кого были польские фамилии. Я задумалась, какие глаза были у Элджота. Он говорил, серые. А мне они виделись зелеными. Когда я выбрала зеленые глаза и присовокупила докторскую степень в точных науках , остались только 4 донора. На одном из них я остановлюсь после разговора с генетиком в Нью -Йорке. Вот уже и утро начинается. Сегодня воскресенье. 30 апреля. Это особенный день. Для этого дня у меня два специальных бокала . Но это на вечер. Вечером я буду слушать «Богему» Пуччини, закурю сигару, привезенную мной из Дублина, и выпью самого лучшего шампанского. В перерыве между первым и вторым актами . Из твоего бокала тоже выпью. Всего самого прекрасного тебе в день твоего рождения , Элджот… Дженнифер. P. S. Когда рожу дочку, дам ей имя Лора Джейн.
|
||||||
есть время, я обязательно еду в Желязову Волю. Приезжаю туда, сажусь на скамейку в саду дома Шопена и слушаю музыку. Иногда плачу. Я не забыла. Но письмо это мне помогло. Хоть я и не согласилась, но хотя бы узнала, как он справился с тем, что было между нами. Это было самое эгоистическое решение из всех известных мне , но я хотя-бы узнала, что он что-то решил. У меня было хотя бы это его «иногда плачу». Женщины живут воспоминаниями. Мужчины тем, что они забыли. Я вернулась в Дублин, закончила институт. Потом отец решил, что я буду вести дела нашей семейной фирмы на Острове . Я выдержала год. Я убедилась, что мой отец — человек с нулевым коэффициентом эмоциональной интеллиген тности . Его высокий IQ тут ничего изменить не мог. Чтобы окончательно не возненавидеть его , я решила бежать с Острова. Я уехала в Лондон. Защитила докторскую по экономике в колледже Куинз -Мери, научилась играть на фортепьяно , ходила на балет, нашла работу на бирже, слушала оперы. Но уже никогда не было такого антракта, который оказался бы важней спектакля . И такого шампанского тоже. Потом пошли мужчины без всякого смысла . И чем больше их было, тем меньше мне хотелось сближаться с каждым последующим . Дошло даже до того, что порой, когда мы лежали в постели и мужчина целовал меня «там внизу», я «там наверху» все равно чувствовала себя одинокой. Потому что они лишь механически касались меня эпидермой своих губ или языка . А Элджот… Элджот меня попросту «съедал». С такой же жадностью, с какой съедают первую клубнику. И иногда опускал ее в шампанское. Я так и не сумела полюбить ни одного из этих мужчин , у которых на губах была только эпидерма . После двух лет пребывания в Лондоне я обратила внимание, что у меня совсем нет подруг, а большинство моих друзей гомосексуалисты . Если не брать в расчет их несколько отличную ориентацию, они часто оказываются по- настоящему мужчинами. Мне повезло встретить лучших из них . Тонких, деликатных, слушающих то, что ты им говоришь. Им не надо притворяться. И если они платят за твой ужин, то вовсе не для того, чтобы тем самым обеспечить себе право стянуть с тебя трусики . Ну а то, что в ушах они носят сережки… Это же просто гениально — как говорит одна из моих сотрудниц в банке , — по крайней мере есть гарантия, что человек знает, что такое боль, и понимает толк в бижутерии. Потом ушла из жизни мама. Никто не знает, как это произошло. Она плыла на пароме с Острова в Кале и упала за борт . Тело ее так и не нашли. Зато в ее спальне в шкатулке нашли завещание, написанное буквально за неделю до смерти , и обручальное кольцо, перепиленное пилкой для металла пополам . Первое время горе мое было так огромно , что я не могла по утрам заставить себя встать. У меня была эндогенная депрессия . Тогда мне больше всего помог прозак. Маленькая бело-зеленая таблетка с чем-то магическим внутри. Помню, как Элджот пытался объяснить мне магию действия прозака . Он говорил, что это как карточный фокус. Картами были какие-то нейропередатчики на синапсы. До конца я так и не поняла. Но знаю, что он действует. Мой психиатр тоже знал это. А знаешь ли ты, что в депрессии люди чаще всего совершают самоубийство , когда прозак начинает действовать и они уже находятся на дороге к выздоровлению ? В разгар депрессии ты совершенно вялый и тебе неохота даже перерезать себе вены . Ты ходишь или лежишь, будто в схватывающемся бетоне. А вот когда прозак начинает действовать , у тебя появляется достаточно сил, чтобы раздобыть бритву и пойти в ванную . Потому те, кто находится на самом дне депрессии , должны принимать прозак в клинике, а безопасней всего, если их еще привязывают ремнями к кровати . Это чтобы они не могли пойти в одиночку в ванную . Однако они вполне способны обмануть бдительность санитаров и пробраться на крышу здания клиники . После прозака мой психиатр объявил мне , что я должна «произвести практическую ретроспекцию» и поехать в Польшу. Этакий психоаналитический эксперимент , чтобы сократить лежание на диване.
|
||||||
эти 88 дней и 16 часов больше пятидесяти пурпурных роз. Потому что я больше всего люблю пурпурные розы . Последнюю он подарил мне в тот последний шестнадцатый час . В аэропорту в Дублине перед самым отлетом. Знаешь ли ты, что, когда я возвращалась из аэропорта, мне казалось, что эта роза самое главное, что мне кто- либо когда-либо дал за всю мою жизнь? Он был моим любовником и одновременно лучшей подругой . Нечто подобное случается только в фильмах и причем только тех , которые снимают в Калифорнии. А со мной случилось в действительности в дождливом Дублине. Он давал мне все и ничего не хотел взамен . Совершенно ничего. Никаких обещаний, никаких клятв, никаких обетов, что «только он и никогда никто другой». Попросту ничего. Это был его единственный ужасный недостаток . Не может быть для женщины большей муки , чем мужчина, который так добр, так верен, так любит, такой неповторимый и который не ждет никаких клятв . Он просто существует и дает ей уверенность, что так будет вечно. Вот только боишься, что вечность эта — без всяких стандартных обетов — будет короткой . Моя вечность длилась 88 дней и 16 часов. С 17 часа 89 дня я начала ждать его. Уже там, в аэропорту. От дверей терминала он отъехал в автобусе . Медленно поднялся по трапу, ведущему в самолет, и на самом верху у самолетной двери повернулся к смотровой террасе , на которой стояла я — он знал, что я там стою, —и прижал правую руку слева к груди . Так он стоял несколько секунд и смотрел в мою сторону . Потом исчез в самолете. Больше я его не видела. Первые три дня голодания ничто в сравнении с тем , что я пережила в первые три месяца после его отъезда . Он не написал. Не позвонил. Я знала, что самолет долетел до Варшавы , потому что после недельного его молчания позвонила в лондонское бюро ЛОТ , чтобы увериться, что ничего страшного не произошло . Он просто прижал руку к сердцу и исчез из моей жизни. Я страдала, как ребенок, которого отдали на неделю в приют , а потом забыли взять. Я тосковала. Невероятно. Я любила его и потому не могла желать ему плохого и оттого еще больше страдала . Через некоторое время в отместку я перестала слушать Шопена . Потом — в отместку — выбросила пластинки со всеми операми , которые мы слушали вместе. Потом — в отместку — возненавидела всех поляков. Кроме одного. Его. Потому что на самом деле я не способна мстить . Потом мой отец бросил мою мать . Мне пришлось на полгода прервать учебу и из Дублина вернуться на Остров , чтобы помочь ей. Но больше всего это помогло мне самой. На Острове все просто. Остров возвращает вещам истинные их пропорции . Когда идешь на береговой обрыв, который был тут уже 8 тысяч лет назад, то многие вещи, которые людям кажутся безмерно важными, утрачивают значение. Спустя полгода после его отъезда , уже перед Рождеством, мне на Остров прислали пачку писем, пришедших на мое имя в Дублин . Среди них я нашла письмецо от Элджота. Единственное за все эти 12 лет. На безвкусной почтовой бумаге какого -то отеля в Сан- Диего он написал: Единственное, что я мог сделать, чтобы пережить разлуку, это полностью исчезнуть из твоей жизни. Ты была бы несчастлива здесь со мной . Я не был бы счастлив там. Мы с тобой из разделенного мира. Я даже не прошу, чтобы ты меня простила. То, что я сделал, простить нельзя. Можно только забыть. Забудь. Якуб.
|
||||||
Знаешь ли ты, что письмо это я писала минимум тысячу раз? Писала мысленно, писала на песке пляжа, писала на самой лучшей бумаге, какую только можно купить в Соединенном Королевстве , писала авторучкой у себя на бедре. Писала на конвертах пластинок с музыкой Шопена . Я столько раз писала его… Но так и не отослала. За последние 12 лет — потому что все это было ровно двенадцать лет назад — я не отослала по меньшей мере тысячу писем ЕМУ . Потому что это письмо вовсе не тебе . Это письмо Эл. Дж. Я просто переставила инициалы и назвала ( Элджот. Ты на самом деле J.L., но его ты знаешь. Знаешь, наверно, так, как не знает никто другой. Обещай, что перескажешь ему то, что я написала. Перескажешь? Ведь Элджот должен был быть, как антракт между первым и вторым действием оперы . Я во время этого антракта пью самое лучшее шампанское, какое только есть в баре. Ну а если у меня для этого нет возможностей , я остаюсь дома и слушаю пластинки. И он должен был быть таким вот шампанским . Только в антракте. Должен был ударять в голову. Должен был порадовать вкус и вызвать легкий хмель на второе действие . Чтобы музыка стала еще прекрасней. Элджот таким и был. Как самое лучшее и самое дорогое шампанское в баре . Он ошеломил меня. Потом следовал еще один перерыв. А потом спектакль кончался. И шампанское тоже. Но так не случилось. Впервые в жизни из всей оперы я лучше всего запомнила перерыв между первым и вторым действиями. Перерыв этот по-настоящему так никогда и не кончился. Я поняла это сегодня днем в том клубе . Главным образом благодаря чувствам, обостренным четырьмя днями голодания и четвертому бокалу « Гиннеса».
|
||||||
рассчитывать в Германии, то только на уборщиц из Хорватии . Естественно, никто его не разбудил за полтора часа до отхода поезда на Варшаву . Некому было даже сказать,что это позор для отеля, где дерут по триста долларов за ночь. Ночного портье давно уже не было за стойкой , а что до сменившей его блондинки, то, судя по ее виду, она и знать не знала, где на карте находится Варшава. Разбудила его уборщица, которая, думая, что номер пустой, вошла, когда он еще спал, чтобы произвести уборку. Он не знал, в котором часу отходит поезд до Варшавы, но когда увидел, что уже без пяти одиннадцать, понял, что времени у него в обрез. Не обращая внимания на все еще стоящую в номере уборщицу , он голый с криком «О курва мать!» выскочил из постели и в бешеном темпе стал одеваться . Поскольку уборщица была из Хорватии, смысл выражения «курва мать» для нее не был тайной, и пока он сметал все, что было на полочке в ванной, в несессер, она паковала в его чемодан все, что лежало на ночном столике и у телевизора. Через несколько минут он вылетел из номера . Подчиняясь первому импульсу, подбежал к стойке регистрации, однако того портье, к счастью, уже не было. Когда же он сориентировался, что блондинка за стойкой представления ни о чем не имеет , то даже не заплатил. У них есть номер его кредитной карточки . Кроме того, в поезде он сможет войти в Интернет и расплатиться . Карточка «Америкен Экспресс», которую он получил от фирмы, позволяет это сделать. Перед отелем стояла вереница такси . Водитель вошел в положение и за десять минут довез до вокзала . Билета он не купил. Пробежал на перрон и вскочил в вагон, стоявший прямо напротив выхода из туннеля . Удалось. Поезд тронулся. Он открыл дверь первого же купе. Она сидела у окна. На коленях книжка. Губы у нее были, как те, отпечатанные на обороте визитной карточки. Волосы, сколотые на затылке. Высокий лоб. Она была красива. Он занял единственное свободное место . Он был безбилетник. Неважно. Эту проблему он разрешит, когда придет кондуктор. В карточке, висящей на двери вагона, он прочитал, что место зарезервировано за пассажиром , который сядет во Франкфурте-на-Одере. Он достал газеты. В гостиничном киоске польская пресса тоже продавалась ! То, что «Выборчу» можно спокойно купить наряду с французскими , американскими, итальянскими и английскими газетами в гостиничном киоске в центре Берлина , в тысячу раз важней, чем все заявления о «готовности Польши к вхождению в Европу». В какой-то момент он не выдержал. Поднял глаза над газетой и стал разглядывать ее. Кроме помады на губах, на ней не было никакой косметики. Она читала, время от времени притрагиваясь пальцами к уху. Руки у нее были замечательно красивые . Когда она переворачивала страницу, казалось, будто она ласково лишь чуть касается ее длинными пальцами . Она подняла голову и улыбнулась ему . На сей раз он не смутился. Ответил улыбкой. Читать ему больше не хотелось . Он подключил телефон к компьютеру и запустил программу электронной почты . Медленно прошел всю процедуру идентификации . Модем в сотовом телефоне, пожалуй, самый медленный из всех, что существуют. Он часто задумывался, почему так. Ладно, он займется выяснением этого, когда вернется в Мюнхен. В его почтовом ящике в компьютере мюнхенского института был только один e- mail. В обратном адресе были данные какого-то банка в Англии. Опять какая-нибудь реклама, подумал он. Он хотел сразу же нажать delete, но его внимание привлекла первая часть адреса : Jennifer@. В его воспоминаниях имя это звучало , как музыка. И он решил прочесть послание.
|
||||||
